Елена Ваенга "Не любил"
mir_olgikurto


Стинг.
mir_olgikurto

Елена Ваенга "Курю"
mir_olgikurto


Музыка моей страны....
mir_olgikurto

самое восхитительное произведение, которое меня, человека далекого от классической музыки, неизменно трогает до слёз!! Георгий Свиридов - человек, выразивший Россию во всей её полноте и красоте истории!!!

Д.С. Мережковский "Грядущий хам" (цитата)
mir_olgikurto

Просто понравилось....
"Говорят, преподобный Серафим Саровский питал­ся долгие годы какою-то болотною травою сниткою. Все эти реализмы, идеализмы, монизмы, плюрализ-мы, эмпириокритицизмы и другие засушенные „из-мы", которыми доныне питается русская интелли­генция, напоминают траву снитку.

От умственного голода лица стали унылы, унылы, и бледны, и постны. Все — чеховские „хмурые лю­ди". В сердцах уже солнце всходит, а в мыслях все еще „сумерки"; в сердцах огонь пламенеющий, а в мыслях стынущая теплота, тепленькая водица, подогретая немецкая …*; в сердцах буйная молодость, а в мыслях смиренное старчество.

Иногда, глядя на этих молодых стариков, интел­лигентных аскетов и постников, хочется восклик­нуть:

Милые русские юноши! Вы благородны, чест­ны, искренни. Вы — надежда наша, вы — спасение и будущность России. Отчего же лица ваши так печальны, взоры потуплены долу? Развеселитесь, усмехнитесь, поднимите ваши головы, посмотрите черту прямо в глаза. Не бойтесь глупого старого черта политической реакции, который все еще мере­щится вам то в языческой эстетике, то в христиан­ской мистике. Не бойтесь никаких соблазнов, ни­каких искушений, никакой свободы, не только внеш­ней, общественной, но и внутренней, личной, потому что без второй невозможна и первая. Одного бой­тесь — рабства и худшего из всех рабств — мещанст­ва и худшего из всех мещанств — хамства, ибо во-

Хлебный суп (нем.).

42

царившийся раб и есть хам, а воцарившийся хам и есть черт — уже не старый, фантастический, а но­вый, реальный черт, действительно страшный, страшнее, чем его малюют,— грядущий Князь мира сего. Грядущий Хам".


Д.С. Мережковский "Грядущий хам"
mir_olgikurto

натолкнулась вот на высказывания Мережковского в тему передач Феликса Разумовского..


"Среди нечленораздельных воплей и ругательств можно разобрать одно только обвинение, имеющее некоторое слабое подобие разумности — обвинение русской интеллигенции в „беспочвенности", оторван­ности от знаменитых „трех основ", трех китов на­родной жизни.

Тут, пожалуй, не только „беспочвенность", готовы мы согласиться, тут бездна, та самая „бездна", над которою Медный Всадник Россию „вздернул на ды­бы",— всю Россию, а не одну лишь русскую интелли­генцию. Пусть же ее обвинители скажут прямо: Петр не русский человек. Но в таком случае мы, „беспоч­венные" интеллигенты предпочитаем остаться с Пет­ром и Пушкиным, который любил Петра, как самого родного из родных, нежели с теми, для кого Петр и Пушкин — чужие.

„Страшно свободен духом русский человек",— говорит Достоевский, указывая на Петра. В этой-то страшной свободе духа, в этой способности внезапно отрываться от почвы, от быта, истории, сжигать все свои корабли, ломать все свое прошлое во имя не­известного будущего,— в этой произвольной беспоч­венности и заключается одна из глубочайших осо­бенностей русского духа. Нас очень трудно сдвинуть; но раз мы сдвинулись, мы доходим во всем, в добре и зле, в истине и лжи, в мудрости и безумии, до край­ности. „Все мы русские любим по краям и пропастям блуждать",— еще в XVII веке жаловался наш пер­вый славянофил, Крижанич. Особенность, может быть, очень опасная, но что же делать? Выть самими собою не всегда безопасно. Отречься от все значит сделаться не только „беспочвенным", но и безлич­ным, бездарным. Это похоже на парадокс, но иногда кажется, что наши „почвенники", самобытники, на­ционалисты, гораздо менее русские люди, чем наши нигилисты, отрицатели, наши интеллигентные „бегу-

36

ны" и „нетовцы". Самоотрицание, самосожжение — нечто нигде, кроме России, невообразимое, невозмож­ное. Между протопопом Аввакумом, готовым сжечь­ся и жечь других за старую веру, и анархистом Бакуниным, предлагавшим, во время Дрезденской революции, выставить на стенах осажденного города Сикстинскую Мадонну для защиты от прусских бомб,— пруссаки-де народ образованный, стрелять по Рафаэлю не посмеют,— между этими двумя рус­скими крайностями — гораздо больше сходного, чем это кажется с первого взгляда.

Пушкин сравнивал Петра с Робеспьером и в пет­ровском преобразовании видел „революцию сверху", „белый террор". В самом деле, Петр не только первый русский интеллигент, но и первый русский нигилист. Когда „протодиакон всешутейшего собора" кощун­ствует над величайшими народными святынями, это нигилизм гораздо более смелый и опасный, чем ни­гилизм Писарева, когда он разносит Пушкина.

Русские крестьяне-духоборы, очутившиеся где-то на краю света, в Канаде, распустившие домашний скот и сами запрягшиеся в плуги из милосердия к животным,— это ли не „беспочвенность"? И вместе с тем это ли не русские люди? „Духоборчество", чрезмерная духовность, отвлеченность, рационализм, доходящий до своих предельных выводов, до края «бездны, сказавшийся в нашем простонародном сек­тантстве, сказывается и в нашей интеллигенции. Ни­гилист Базаров говорит: „умру, лопух вырастет". Нил Сорский завещает не хоронить себя, а бросить где-нибудь в поле, как „мертвого пса": в обоих слу­чаях, несмотря на разницу в выводах, одна и та же бессознательная метафизика — аскетическое презре­ние духа к плоти. Интеллигентная „беспочвенность", отвлеченный идеализм есть один из последних, но очень жизненных отпрысков народного аскетизма.

Беда русской интеллигенции не в том, что она недостаточно, а, скорее, в том, что она слишком рус­ская, только русская. Когда Достоевский в глубине русского искал „всечеловеческого", всемирного, он чуял и хотел предупредить эту опасность.

„Беспочвенность" — черта подлинно русская, но, разумеется, тут еще не вся Россия. Это только одна из противоположных крайностей, которые так удиви-

37

тельно совмещаются в России. Рядом с интеллигента­ми и народными рационалистами-духоборами есть интеллигентные и народные хлысты-мистики.

Рядом с чересчур трезвыми есть чересчур пьяные. Кроме равнинной, вширь идущей, несколько унылой и серой, дневной России Писарева и Чернышевского:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа —

есть вершинная и подземная, ввысь и вглубь идущая, тайная, звездная, ночная Россия Достоевского и Лер­монтова :

Ночь тиха, пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит...

Какая из этих двух России подлинная? Обе оди­наково подлинные.

Их разъединение дошло в настоящем до послед­них пределов. Как соединить их,— вот великий во­прос будущего".


Феликс Разумовский. Судьба без почвы. ч.6
mir_olgikurto


Феликс Разумовский. Судьба без почвы. ч.5
mir_olgikurto


Феликс Разумовский. Судьба без почвы. ч.4
mir_olgikurto


Феликс Разумовский. Судьба без почвы. ч.3
mir_olgikurto


?

Log in

No account? Create an account